Обмен учебными материалами


Мила Рудик и руины Харакса 21 страница



— Думаю, с вами я могу говорить начистоту, господин маг. Не всякий поверил бы в то, что я скажу вам. А случилось так, что, блуждая в руинах, я попал в другой мир. Чужой мир, господин маг, совершенно чужой. Легенды не врали о чужих мирах, притаившихся в руинах Харакса! Не просите меня описать вам тот мир — я не сумею подобрать таких слов. Только одно я знаю наверняка — то место, в котором я очутился, было живым. Это был мир, который мыслил, как может мыслить в нашем мире только тот, у кого для таких целей имеется голова, а в голове мозги с парочкой-другой извилин. Но сильнее всего я испугался, когда понял, что он, этот чудовищный мир, переделывает меня! Он менял меня изнутри! Я был глиной, из которой невидимые пальцы лепили что-то неведомое моему разуму!

Старый гном замолчал. Казалось, воспоминания всецело овладели им. В черных глазах старика Экзота вперемешку плескались безумие и паника.

— Что было дальше? — нетерпеливо прозвучал из капюшона голос молодого мага.

Экзот поднял глаза. Его голос упал до шепота:

— Я бежал, господин маг, — вот что было дальше. Я бежал, не помня себя, пока не обнаружил, что каким-то образом очутился в лесу. Это был один из тех лесов, которые растут вокруг руин Харакса. В тот момент я был уверен, что избежал поистине страшной участи. Это казалось чудом — выбраться невредимым оттуда. Я еще не знал тогда, что то жуткое место успело изменить меня. Прошло время, прежде чем я осознал появившийся у меня дар — внушать людям любые мысли и желания, какие мне только взбредут в голову.

Молодой маг помолчал.

— Вот что меня удивляет, господин гном, — произнес он наконец. — Ваш дар, с какой стороны ни посмотри, очень полезная вещь. Разве не радуетесь вы втайне своей способности? Разве не пользуетесь ею в своих корыстных целях? Я ничуть не сомневаюсь, что ответ на оба вопроса будет «да». Но тогда почему же вы трясетесь от страха, говоря о своем даре? Неужто он пугает вас?

Гном недовольно засопел.

— Вы верно подметили, господин маг, — с неохотой подтвердил он. — Все это здорово пугает меня. С тех пор как я побывал в руинах Харакса, что-то чужое поселилось во мне. И дар этот — чужое, это не часть меня, как магия для вашего брата волшебника. Колдовские способности — часть вашей природы, господин маг. А это… этот дар… Нечто чужое срослось со мной. И иногда мне кажется, что я — уже и не я вовсе.

Голос из капюшона высокомерно и холодно хмыкнул.

— Вы боитесь, что ваш дар может взять власть над вашим разумом, господин гном. Вы так этого боитесь, что даже не рассматриваете другой вариант — подчинить этот удивительный дар своей собственной воле и стать его хозяином. Ваш страх так ослепил вас, что вы не в состоянии увидеть, какое могущество могут вам даровать ваши способности.

Гном болезненно скривился. Казалось, старик Экзот и правда настолько напуган, что даже разговор на эту тему причиняет ему немалые душевные терзания.

— Впрочем, мне нет дела до ваших страхов, господин гном, — резко переменил тему молодой маг. — Мне нужна карта, и я знаю, что она у вас есть.

В тот момент мне показалось, что старик Экзот не на шутку испугался. Он подался назад и вперился взглядом в темный проем капюшона сидящего напротив мага. В глазах гнома стоял ужас.

— Но откуда вы… Откуда вам это известно? — внезапно севшим голосом прошептал он.

— Вы забываете, с кем имеете дело, господин гном, — ледяным тоном отозвался голос из капюшона. — Затрудняюсь сказать, что подвигло вас нанести на бумагу путь к тому месту, где находится вход в описанный вами мир… Вы ведь испытываете животный ужас при воспоминании о нем. Не знаю, планировали вы вернуться туда или нет, но карту вы все же создали. И сейчас она при вас. Она нужна мне, господин гном.

Загрузка...

Старик за противоположным концом стола затрясся, словно от лихорадки.

— Дайте ее мне, — спокойно и уверенно произнес маг. — Избавьте себя от искушения вернуться в то место, одно лишь воспоминание о котором заставляет вас холодеть от страха. Когда вы избавитесь от карты, вам станет легче. Отдайте ее мне. Я унесу с собою ваш самый страшный кошмар, и больше вы никогда меня не увидите. Решайтесь, господин гном.

Со своего места я видел, как старик Экзот дрожащими руками полез во внутренний карман сюртука и вынул на свет небольшой свиток пергамента. На какой-то миг он зажал его в руке, но потом с судорожным и одновременно облегченным вздохом протянул свиток сидящему напротив человеку.

Из плаща показалась рука в темной перчатке. Молодой маг принял от старого гнома свиток, который тотчас исчез под плащом.

— Вы приняли правильное решение, господин гном, — послышался из капюшона приглушенный молодой голос. — Как я и обещал вам: наши пути больше не пересекутся. Прощайте.

Не успел еще смолкнуть голос мага, как плащ его с капюшоном прямо на моих глазах с тихим хлопком упал на скамью, а хозяин этого плаща исчез, словно обернулся сизой дымкой и растворился в ночи.

Тут уж махнул я рукою на всю свою конспирацию и бросился к выходу из бара. Но кроме юркнувшего под лестницу паука, которого спугнуло мое шумное появление, во дворике никого не было.

— О способностях тогдашнего главы гномьей общины, — подытоживая рассказ, говорил Барбарис, — мне, конечно, пришлось доложить Триумвирату. Слишком долго старик Экзот злоупотреблял доверием нашего брата и своими тайными способностями. Гномы народ вольнолюбивый. Не любим мы, когда нами вертят, как хотят, при помощи всяких магических штучек… пусть даже они и не магические вовсе. Да и кому это вообще может прийтись по душе, когда ты не своим умом живешь, а делаешь, что тебе велят чужие мысли в твоей голове.

Барбарис глубоко вздохнул и нахмурился.

— Старик Экзот с поста главы общины ушел сам. А вскоре и вовсе покинул Троллинбург, уехав в неизвестном направлении. Что касается того молодого мага… Так и не удалось выяснить, кто он был. Как оказалось, Экзот ни имени его не знал, ни лица никогда не видел, а узнавал только по голосу, что совсем не выглядит удивительным. Я-то слышал голос того молодого мага. Такой голос ни с каким другим не спутаешь. А что связывало Экзота с этим магом, каков был перед ним долг гнома — того мы так и не узнали. Как я уже сказал, покинул Экзот Троллинбург. Скоропалительно. Никаких ниточек по себе не оставил.

Барбарис махнул рукой.

— Да и не о нем я сейчас толкую. — Он многозначительно посмотрел на Милу. — Это я тебе к тому все рассказал, чтобы ты понимала, насколько чуждо нам и насколько опасно то, что притаилось в руинах Харакса.

В глазах Барбариса мелькнула тревога, которая передалась и Миле, — рассказ старого гнома пошатнул ее уверенность, что руины Харакса не могут быть страшнее улицы Ста Личин и улицы Безликих прохожих. Теперь уже она считала иначе.

— Будь осторожна, девочка, — напоследок сказал Барбарис. — Может статься, что и магия твоя не сможет тебе помочь, если угодишь в ловушку одного из этих чужих мирков. Так что… ты уж лучше не рискуй понапрасну, смотри в оба и постарайся обойти все эти капканы чужих миров стороной. Подальше от беды.

Знакомый сон принял ее в свои безжизненные, молчаливые объятия. Она стояла на камне, венчающем похожее на холм возвышение, — босая девушка в белом платье до колен. С этого камня хорошо открывался вид на окружающий ландшафт. Но смотреть было не на что. Кругом не было ничего, кроме камней, если не считать тумана, сквозь который виднелся налитый свинцовой тяжестью окоем.

Кто-то позвал ее — не голос даже, а словно эхо, заблудившееся среди камней. Мила обернулась: позади нее, в тумане, проступали руины старой крепости. Голос-эхо вновь донесся до ее ушей. Мила поняла, что голос звал ее оттуда, из руин.

Кто-то заблудился в руинах, подумала она, спускаясь с большого камня. Ноги словно сами собой повели ее к окутанным тишиной развалинам. Она никак не могла понять, куда пропали все звуки, даже ее шаги были беззвучны. С робкой тревогой, опутывающей ее сердце невидимой паутиной, Мила посмотрела по сторонам.

«Почему так тихо?» — назойливо звучала в голове одна и та же мысль. — «Откуда сюда пришла эта тишина?».

Когда этот вопрос прозвучал в ее сознании, она уже знала каким-то невероятным образом, что давно, бесконечно давно эта земля не была такой молчаливой. Понимание возникло словно само по себе или пришло неведомо откуда, но теперь Мила знала, что тишина была здесь захватчицей. Однажды тишина пришла сюда и больше уже не уходила, пленив это место, сделавшись здесь владычицей. Но откуда она пришла? Ответа не было.

Стены, камни, башни, ступени — Мила бродила меж развалин, изо всех сил прислушиваясь. Кто-то звал ее. Этот голос-эхо был единственным звуком здесь. Она никак не могла определить, откуда он доносится до нее. Полуразрушенные стены и башни напоминали лабиринт.

Голос сделался громче и она, наконец, разобрала одно-единственное слово, дотянувшееся до нее ледяным прикосновением: «Ми-и-и-и-и-и-и-ла-а-а-а-а-а». И тотчас Милу сковал железными оковами страх. Она попятилась. Что-то опасное было в том, как произнес ее имя тот, кто звал ее. Она вдруг с пугающей ясностью поняла, что ей совсем не хочется встретиться с ним — с Тем-Кто-Зовет.

Медленно покачав головой из стороны в сторону, Мила прошептала «нет» и бросилась бежать — назад, прочь из руин! Ей казалось, что жуткое «Ми-и-и-и-и-ла-а-а-а-а» догоняет ее, касается ее волос, ее лопаток чем-то тонким, липким. Она бежала все быстрее, не слыша своего бега. Задыхаясь, Мила увидела впереди раскрытый арочный проход, где раньше должны были быть крепостные ворота. Она устремилась к спасительному выходу…

Сон переменился. По-прежнему одетая в белое платье до колен и босая, Мила стояла теперь посреди знакомого внутреннего дворика Северных Грифонов. Все вокруг было засыпано снегом — белым-бело. Со всех сторон на Милу смотрели узкие стрельчатые окна особняка и неподвижные грифоны.

Грифоны… Белые статуи — то ли мраморные, то ли из какого-то другого, неизвестного Миле белого камня — они тоже, казалось, были снежными. Впервые, и почему-то именно во сне, Мила удивилась тому, как их много здесь. Словно однажды стая перелетных грифонов решила сделать в этом месте стоянку. Они опустились на выступы крыш и балконов, на бордюры маленького фонтанчика и вмиг все до единого окаменели. Так с тех пор и смотрят со своих вечных пристанищ каменными глазами: всё видят, всё знают, всё помнят.

За спиной Милы вдруг раздались шаги — под чьими-то ногами мягко хрустел снег. Мила обернулась — фигура, возникшая в нескольких шагах от нее, на белом фоне казалась темной.

— Гарик.

Услышав ее голос, он остановился, а Мила, наоборот, бросилась к нему, не скрывая радости.

— Гарик!

Но в двух шагах от него она невольно отпрянула. Выражение на лице Гарика показалось ей пугающим: он смотрел словно бы на нее, но Мила чувствовала, что на самом деле его взгляд устремлен сквозь нее.

Хмуро вглядываясь в его отстраненное лицо, Мила все-таки заставила себя подойти ближе. Когда она приблизилась к нему вплотную, вдруг пошел снег — крупными, как тополиный пух, хлопьями. Сквозь пелену снега Мила заглянула в синие глаза Гарика — и ужаснулась. Они были пустыми — глаза не человека, а большой фарфоровой куклы. В отчаянии Мила схватила его за руки — кисти были неподвижные и холодные.

— Гарик, оживи, — испуганно попросила Мила, умоляюще заглядывая ему в лицо.

Но он даже не пошевелился, не ответил на ее взгляд! Тогда Мила потянулась к нему, чтобы прикоснуться к его сомкнутым губам и согреть теплом своего дыхания, но Гарик вдруг начал исчезать. Хлопья снега падали на его лицо, и само это лицо словно распадалось на хлопья снега. Они падали на землю — хлопья, размером с больших белых бабочек. Тяжело дыша, Мила захотела закричать, но не смогла.

Гарик исчез. Его не было. А вместо его холодных рук, которые она мгновение назад держала в своих руках, теперь были полные горсти сухого белого снега… Почти сразу пришло пробуждение.

Вскочив на кровати, Мила вытащила руки из-под одеяла и уставилась на растопыренные ладони. Из груди ее тотчас вырвался облегченный вздох — никакого снега не было, ее ладони были пусты.

Около минуты Мила просто сидела, цепко ухватив пальцами край одеяла — словно спасательный круг. Ей нужно было успокоиться, унять сумасшедшее дыхание, прийти в себя после кошмарного сна. А в том, что это был кошмар, Мила нисколько не сомневалась.

Этот сон был похож на те, что уже снились ей прежде, — сны, в которых она бродила среди каких-то камней совсем одна, пока рядом вдруг не оказывался Гарик. Она хорошо помнила, что каждый раз во сне целовала его, а пробуждаясь, была уверена, что привидевшееся — всего лишь отражение ее желаний, ее чувств к Гарику. Ей казалось — во сне просто сбывается то, о чем наяву она запрещает себе даже думать. Те сны не казались ей плохими. В отличие от этого.

Теперь они с Гариком были вместе, хотя она по-прежнему скрывала от него правду о своем прадеде и отчаянно боялась, что он узнает об этом. Но раз они вместе, отчего же во сне она все так же тянется к нему, как будто в реальности между ними расстояние? Нет, что-то было не так с этим сновидением. Что-то было неправильно.

Она снова хотела его поцеловать, но он исчез… Стал снегом… Нет, не это было самым пугающим. Мила вспомнила: страшнее всего были его глаза — пустые и стеклянные. Что же может означать этот сон? Что?

Мила сделала глубокий вздох и заставила себя слезть с кровати. Всовывая босые ноги в тапки, она мысленно пыталась восстановить душевное равновесие: глупо накручивать себя из-за какого-то дурацкого сна. Сейчас она спустится вниз, выпьет воды и сумрачное настроение, навеянное сновидением, рассеется. В конце концов, не впервые в жизни ей приснился плохой сон. Они все равно никогда не сбываются. Вот если бы это было одно из ее видений, тогда другое дело, а сон…

Спускаясь по лестнице, Мила в нерешительности вдруг остановилась на одной из ступенек. Что-то смутное тревожно шевельнулось в ее сознании. Так ли она уверена, что ее сны никогда не сбывались? Тряхнув головой, Мила отогнала от себя пугающие мысли и продолжила спуск.

Добравшись до столовой, она зажгла заклинанием свет карбункула и в рубиновом сиянии подошла к столу. Взяла чистый стакан и налила в него воды из графина. Залпом выпила, словно умирала от жажды, и вернула стакан на стол.

В свете карбункула одна из граней стакана блеснула яркой вспышкой. Ослепленная, Мила коротко мигнула, и в тот же миг… Время замерло. Звуки исчезли. Все вокруг спеленало толщей льда — Мила словно оказалась в ледяном коконе. И тогда перед ней явился город.

Черный и мрачный, он стоял будто бы в неком вакууме. Словно в ткани жизни была неведомо как образовавшаяся прореха — место без жизни. И в этой-то прорехе притаился черный город: мертвый и пустой. Его каменные башни словно касались неба. Десятки или сотни башен — Мила не смогла бы сказать точнее, она видела только, что их много, очень много. Ей казалось, что она смотрит на утыканное огромными обгоревшими дочерна деревянными кольями поле. Но не было никакого поля, не было земли — был только камень. Всюду. Перед ней прямо в воздухе материализовался город, монолитом вылепленный из чужеродного черного камня, словно из глины. На миг Миле показалось, что город словно бы открылся ей. Она заглянула вглубь и внутренним зрением открыла вдруг для себя его суть, его душу… — пустоту.

Толща льда вокруг Милы вдруг наполнилась ярким светом, словно внутри нее полыхнул пожар. Вспышка вынудила Милу зажмуриться, а когда она открыла глаза, перед ней был только стоящий на столе пустой стакан — и ничего больше. Привидевшийся ей черный город бесследно канул в небытие.

Сделав неловкое движение, Мила чуть не уронила стакан на пол, но успела схватить, когда он соскользнул со стола. Она отодвинула стакан подальше и сделала несколько шагов назад. Потом повернулась и вышла из столовой.

Поднимаясь вверх по лестнице, Мила вдруг словно прозрела. Уже трижды ей снились какие-то развалины. Последнее испытание Соревнований Выпускников должно состояться в руинах Харакса — не это ли место она видит во сне? Может ли это быть совпадением? Не верится. А если ей снятся именно они — руины Харакса, то почему? Мила никогда не видела этого места, и сны ее никогда не были пророческими. Будущее ей показывали видения Аримаспу, а не сны. И последние три раза в видениях ей являлся черный каменный город.

Войдя в комнату, Мила вернулась в кровать и забралась под одеяло. Лежа в темноте, она думала о том, что Барбарис рассказывал о руинах Харакса. Там притаились островки чужих миров. Возможно ли, что черный город из ее видений, показавшийся ей инородным, не имеющим ничего общего с реальностью, один из таких островков?

Мила вспомнила, что после второго видения собиралась узнать в библиотеке Думгрота, есть ли в Таврике место, которое показывало ей Северное Око. Но из-за Соревнований и учебы это просто вылетело у нее из головы. А теперь Мила подумала: если она права в своих предположениях, то получается, что ничего о черном городе она узнать не сможет до тех пор, пока… не попадет туда сама.

Мила еще долго думала об этом, но, в конце концов, устав от своих тяжелых, сумбурных мыслей, уснула.

Глава 16

Месть и предательство

Наутро Мила проснулась с четкой мыслью, что ей нужен совет. Самостоятельные попытки разгадать, что это за город из черного камня и может ли он иметь какое-то отношение к руинам Харакса, ничего не принесут — это было очевидно. Тогда Мила задалась вопросом, к кому она могла бы обратиться за помощью? К Акулине? Ей очень не хотелось беспокоить свою опекуншу. К тому же Мила была уверена, что Акулине известно о руинах Харакса не больше, чем рассказал вчера Коротышка Барбарис. Ромка и Белка наверняка знали и того меньше. Даже Гарик или Фреди вряд ли могли бы помочь Миле — для них руины Харакса были такой же загадкой, как и для нее. Ей нужен был совет взрослого волшебника, который мог бы знать о Хараксе больше других и которому она могла бы доверять — ведь ей придется рассказать о своих видениях. Но кто бы это мог быть?

Ответ пришел на удивление быстро. Гурий Безродный — вот у кого она может попросить совета. Мила доверяла ему, несмотря на то, что увидела в Мемории его сестры несколько месяцев назад. К тому же она была уверена, что о ее способностях Аримаспу профессору уже известно от Акулины. Опекунша Милы очень хорошо относилась к Гурию Безродному и была с ним довольно откровенна. И этот факт еще больше располагал к нему Милу — на ее памяти Акулина никогда не ошибалась в людях. Но самое главное — он был куратором Соревнований и вполне мог знать о руинах Харакса что-то такое, что не было известно прочим.

К понедельнику потеплело настолько, что высохли даже лужи на улицах города — следы недавнего снега. Решив, что в зимнем плаще на меху ей будет жарко, Мила надела легкий — осенне-весенний, который висел на вешалке в спальне еще с конца осени.

В этот день, дождавшись конца уроков, Мила сказала Ромке с Белкой, чтобы шли в Львиный зев без нее, объяснив, что ей нужно посоветоваться с профессором Безродным насчет последнего испытания, и поднялась на четвертый этаж северного крыла Думгрота.

Войдя в класс боевой магии, Мила сразу же услышала издающиеся из личного кабинета профессора звуки: скрипящее шуршание, словно кто-то писал пером по пергаменту. Мила пересекла класс и, подойдя к приоткрытой двери, постучала. Потом осторожно заглянула.

— Можно?

Профессор сидел за письменным столом. Завидев в дверях Милу, улыбнулся.

— Мила? Конечно, заходи.

Пока она входила в кабинет, он встал из-за стола.

— Ты что-то хотела?

Секунд пять Мила колебалась, потом, набираясь решимости, сделала глубокий вздох и сказала:

— Мне очень нужно с кем-то посоветоваться, профессор. Но я не знала, к кому обратиться, и вот…

— Пришла ко мне? — закончил за нее он.

Мила кивнула. Профессор указал ей на один из стульев, приглашая садиться. Мила не стала возражать и села.

— А почему именно ко мне? — слегка озадаченно спросил он, прислонившись к краю своего стола и скрестив руки на груди. — Не подумай, что я не хочу тебе помочь, напротив — я буду рад, если смогу оказаться полезным, но все же… Почему ты решила подойти именно ко мне?

Мила прикусила губу. Нахмурившись, она посмотрела на профессора и ответила:

— Потому что это касается руин Харакса.

Ей хватило десяти минут, чтобы рассказать о своих видениях, о подозрениях насчет того, что между черным каменным городом и руинами Харакса может быть какая-то связь, и даже о снах, в которых она ходила среди развалин. Мила умолчала только о той части снов, где был Гарик, посчитав, что это слишком личное и об этом не стоит говорить.

Когда она закончила рассказ, лицо Гурия Безродного было задумчивым. Пока он размышлял над ее словами, Мила молча ждала. От волнения в ожидании его ответа она не могла найти место рукам и просто засунула их в карманы плаща.

— Да, мне действительно давно известно о том, что у тебя есть Северное Око, — отстраненно глядя в пространство, произнес он.

— От Акулины? — уточнила Мила.

Профессор покачал головой.

— Нет-нет, не от Акулины. От Владыки Велемира.

Мила нахмурилась. Заметив это, профессор сказал:

— Поверь, Мила, у Владыки были причины рассказать мне об этом.

Испытывая легкое недоумение, Мила тем не менее не стала расспрашивать об этих причинах. Сейчас ее волновало другое.

— Профессор, вы знаете что-нибудь об этом городе из черного камня? — спросила она.

Гурий Безродный тяжело вздохнул. На его лице проступило выражение смешанного сожаления и разочарования.

— Увы, Мила, я никогда ничего не слышал о нем, — сказал он. — Но полагаю, что твои догадки могут оказаться верными. Ничего похожего на место, описанное тобой, в Таврике нет — за это я ручаюсь. А что касается руин Харакса… — Он задумчиво нахмурил лоб. — В этих древних развалинах может таиться все что угодно. Мне представляется вполне вероятным, что увиденный тобой город тоже находится именно там.

— Но тогда это предупреждение, — негромко произнесла Мила, словно обращаясь к самой себе.

— Возможно, — согласился профессор, внимательно посмотрев на Милу. — Однако видения Аримаспу может разгадать только сам Аримаспу, иначе говоря: только хранитель будущего имеет власть что-то изменить в нем. Извини, что ничем не смог тебе помочь.

— Это вы меня извините, — сказала Мила. — Я вообще не должна была просить вас о помощи. Это ведь против правил Соревнований?

Профессор Безродный мягко улыбнулся.

— Ты просила у меня совета насчет твоих видений, а то, что они, возможно, связаны с последним испытанием, — этого мы пока не знаем наверняка, так что никакого нарушения правил не было. Из-за этого не беспокойся.

Он огорченно качнул головой.

— Мне все-таки жаль, что я не смог помочь тебе.

— Вы помогли мне, профессор, — возразила Мила. — По крайней мере, я теперь знаю, что в Таврике ничего похожего на черный каменный город нет.

Мила не преувеличивала — она действительно считала, что и это знание для нее значит немало. Это говорило о том, что город из ее видения, с большой долей вероятности, находится в руинах Харакса. Милу расстраивало только одно — невозможность узнать о руинах больше. Если в ее видениях и было предупреждение, то она не понимала его. Из видений нельзя было сказать, чего ей следует страшиться, какая опасность ей грозит. Или, возможно, не ей, а кому-то другому. Мила даже не могла сказать с уверенностью, что речь вообще идет об опасности. Казалось, что в этот раз она поставлена перед невозможностью предупредить любые события, связанные с ее видениями. Оставалось только ждать, и это вызывало в ней тревожное напряжение.

— Спасибо, профессор, — сказала Мила, решив, что больше нет причин отнимать время у ее учителя.

— Не за что, Мила, — отозвался он; в его серо-зеленых глазах промелькнуло странное выражение — смесь грусти и благодарности. — Но я все-таки рад, что ты доверяешь мне настолько, что пришла за советом.

Ей на миг показалось, что он хотел сказать совсем другое. Что-то вроде: «Я рад, что ты доверяешь мне, зная обо мне не самые приятные вещи». В ответ она лишь кивнула.

Вставая со стула, Мила вытащила руки из карманов, и вдруг заметила, как какой-то листок бумаги упал на пол. Она не сразу поняла, что это, но когда до нее дошло, Мила в ужасе уставилась на листок, который был не чем иным, как фотографией, взятой ею два года назад из дома бабушки. В конце лета она переложила это фото из шкатулки Асидоры в карман плаща, да так и проносила его всю осень, а потом просто забыла о нем. В круговороте дел, забот и впечатлений это было не удивительно.

Мила быстро опустилась на корточки, потянувшись за снимком, однако профессор Безродный опередил ее. Подняв фотографию с пола, он уже протянул руку, чтобы отдать ее своей ученице, но, бросив мимолетный взгляд на изображение, заинтересовался и поднес фотокарточку поближе к глазам. Мила нервно сглотнула — она не имела понятия, знал ли профессор Безродный, как выглядел Лукой Многолик и кем он был, но то, как профессор нахмурил брови, рассматривая фотографию, ее насторожило.

— Кто это? — спросил Гурий Безродный; он смотрел на изображенную на фотографии черноволосую девушку.

— Моя мама, — ответила Мила.

Профессор поднял глаза и несколько секунд изучал ее пристальным немигающим взглядом.

— Твоя мама? — переспросил он.

Мила кивнула.

— Ты не похожа на нее, — с сомнением сказал Гурий Безродный.

— Да, знаю, — не сумев скрыть сожаления в голосе, согласилась Мила. — Зато мама очень похожа на Асидору — мою прабабушку.

Заметив недопонимание на лице профессора, Мила пояснила:

— Это от Асидоры я унаследовала…

— Магические способности, — задумчиво покивав головой, догадался профессор Безродный.

Мила подтвердила догадку профессора нетвердым кивком. Она очень досадовала на себя, что выронила фотографию и позволила профессору увидеть ее. Тем более, что теперь он смотрел на изображенного на фото рядом с ее мамой молодого рыжеволосого мужчину.

— А кто этот человек? — не замедлил задать следующий вопрос Гурий Безродный.

Мила колебалась — она не знала, что ответить. Если профессор спрашивал об этом, то, значит, он никогда не видел Многолика и, скорее всего, ничего не знал о нем. Молчать слишком долго было нельзя — это могло вызвать у профессора какие-нибудь подозрения. Мила готова была солгать, но как назло ничего не могла придумать, поэтому она решила сказать правду — но не всю, а лишь часть ее.

— Ну… — выдавила из себя она, видя, что профессор внимательно смотрит на нее, ожидая ответа. — Я точно… не знаю, но… Он рядом с мамой и… Я подумала, что, может быть, это… мой отец.

Гурий Безродный протянул Миле фотографию.

— Возьми.

Мила взяла из его рук снимок. Ее очень сильно смущало то, как профессор смотрел на нее, отдавая фотографию. Она еще никогда не видела его таким серьезным. Казалось, он чем-то был сильно недоволен в этот момент.

Гурий Безродный подошел к окну и, сложив руки в замок за спиной, тихо сказал:

— Сходство и в самом деле поразительное.

Тон профессора показался Миле очень напряженным. Она не понимала, что вызвало такую перемену в настроении Гурия Безродного, но почему-то ей совсем не хотелось это выяснять. Спрятав фотокарточку обратно в карман плаща, Мила нерешительно пробормотала:

— Ну… я пойду…

Она не успела сделать и шага, как профессор остановил ее.

— Подожди, Мила.

Мила замерла на месте. По-прежнему стоя к ней спиной, Гурий Безродный опустил голову и глубоко вздохнул, словно принимал решение. Потом он повернулся и, сложив руки на груди, посмотрел в растерянное лицо Милы.

— Я должен тебе признаться, Мила, — словно бы тщательно подбирая слова, произнес профессор. — Я приехал в Троллинбург не только для того, чтобы преподавать в школе боевую магию. — Он нахмурился и поправил себя: — Точнее будет сказать — я приехал совершенно с другой целью. Зная некоторые факты моего прошлого, Владыка Велемир отыскал меня в Сибири, где я жил последние пятнадцать лет, и попросил помочь ему в одном важном деле.

— Но… — начала было Мила, не понимая, зачем профессор рассказывает ей все это, однако он жестом остановил ее.

— Мила, мне известно, что, кем бы ни был этот человек на снимке, для тебя это, прежде всего, твой бывший учитель… Лукой Многолик.

Мила почувствовала себя так, словно ее ударили в солнечное сплетение. Она сделала лихорадочный вдох, но выдохнуть почему-то никак не могла. Беспомощно глядя на профессора Безродного немигающим взглядом широко распахнутых глаз, она не в силах была даже пошевелиться.

Гурий Безродный тяжело вздохнул.

— Ты кому-нибудь говорила о своих подозрениях насчет того, что Лукой Многолик — твой отец? — осторожно и, как показалось Миле, сочувственно спросил профессор.

Мила с трудом покачала головой — шея словно одеревенела. Она так долго это скрывала, а теперь каким-то немыслимым образом вышло так, что профессор обо всем догадался. Что она наделала?! Только что по неосторожности она выдала свою тайну!

— Вы… знали его? — через силу выдавила из себя Мила.

На лице профессора появилась горькая улыбка.

— Знал ли я того человека, который изображен на твоей фотографии? — зачем-то перефразировал вопрос он и тут же отрицательно покачал головой: — Нет, не думаю.

Мила непонимающе уставилась на профессора.

— Знал ли я человека, который два с лишним года назад преподавал в Думгроте искусство метаморфоз? — Профессор снова покачал головой. — Мы никогда не встречались.


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная